Пространство

Материал из Энциклопедия символики и геральдики
Перейти к: навигация, поиск


Альгарбигорум

Пространство — промежуточная зоной между космосом и хаосом. Как царство всего потенциально сущего — пространство хаотично; рассматриваемое его в качестве сферы пребывания структуры и формы, — оно ближе к космосу. Позже пространство стало ассоциироваться со временем, что является одним из способов борьбы с его непокорной природой. Более важна другая концепция пространства как трехчастной структуры, базирующейся на его трех измерениях. «Каждое измерение имеет два возможных направления движения, включая возможность двух полюсов или двух смыслов. К шести точкам, полученным таким способом, была добавлена седьмая: центр; и, таким образом, пространство становится логической структурой. Для того, чтобы завершить его истолкование, в итоге были созданы символизмы уровня и ориентации. Три измерения пространства иллюстрируются с помощью трехмерного креста, оконечности которого ориентированы вдоль этих шести пространственных направлений, составленных из четырех точек компаса плюс точки зенита и надира». Согласно Генону, этот символизм (благодаря своей структуре) идентичен с каббалистическим символизмом Священного (Внутреннего) Дворца, расположенного в центре — точке, из которой расходятся шесть направлений. В трехмерном кресте зенит и надир соответствуют вершине и дну, передняя и задняя стороны — Востоку и Западу, правая и левая — Югу и Северу. Вертикальная ось является полюсной, ось Север-Юг — это линия солнцестояния, Запад-Восток — линия равноденствия. Значение вертикального или уровневого символизма соотносится с аналогией между высшим и добрым, низшим и низменным. Индуистское учение о трех гунах — саттва (высшее, превосходное), раджас (промежуточная зона мира видимости или двойственности) и тамас (низменное, или темное) — является само по себе достаточным для объяснения значения символизма вертикальной оси с верхним и нижним уровнем. Следовательно, это — промежуточный план креста с четырьмя направлениями (того, в котором воплощены стороны света и который подразумевает квадрат), представляющий мир видимости. Рассматривая далее ось Восток-Запад, традиционный ориентационный символизм связывает Восток — являющийся точкой восхода солнца — с духовным просветлением; а Запад — точку, где солнце садится, — со смертью и тьмой. Переходя далее к оси Север-Юг, отметим, что она не имеет однозначной интерпретации. Во многих восточных культурах зенит совпадает с мистическим «Отверстием», через которое осуществляется переход и выход за пределы, то есть тропа из мира явлений (пространственных или временных) в мир вечности. Но он также идентифицируется с центром трехмерного креста, рассматриваемого в качестве сердца пространства. Редуцированный к двум измерениям (горизонтали и вертикали), крест становится репрезентацией гармонии между протяженностью (отождествляемой с шириной) и возвышением (связанным с высотой). Горизонталь креста имеет отношение к контексту данного постепенного перехода ??? моменту в индивидуальном существовании, а верткаль соотносится с нравственным возвышением (25). Виль??? Сен-Тьерри, описывая семь градаций души, замечает, ??? она поднимается по этим ступеням для того, чтобы достигнуть небесной жизни (14). Если мы ищем интерпретацию, которая объяснила бы, как четыре точки горизонтального плана были сведены к двум (левой и правой), то мы сможем найти основание для нее в утверждении Юнга, что тыльная сторона совпадает с бессознательным, а фронтальная манифестируемым или сознательным, и поскольку левое также может быть приравнено к бессознательному, а правое — к осознанному, то тогда тыльная сторона становий эквивалентной левой, а фронтальная — правой (32). Другими соотносимыми понятиями являются: левая сторона ??? с прошлым, зловещим, подавляемым, инволюцией, ненормальным и незаконным; правая сторона — с будущим, благоприятным, явным, эволюцией, нормальными легитимным (42). Во всем этом есть явное противоречие с соответствующей символикой чисел: Панет замечает, что в большинстве культур нечетные числа рассматриваются в качестве мужских, а четные — в качестве женских. Так как левая сторона является зоной происхождения, а правая — сферой результата, то в соответствии с числовой символикой один (нечетное, или мужское число), по-видимому соответствует левой стороне (то есть прошлому), а два (четное, или женское число) — правой стороне (последующему или результату. Решение может быть найдено в том факте, что число (единство) никогда не соответствует области проявляемого мира или пространственной реальности; это — символ центра, но не в том смысле, что он занимает какое-то положение в пространстве, которое должно предполагать продолжение. Отсюда следует, что два является числом, соответствующим левой стороне, а три — это число, относящееся к правой. Генон в изложении соответствующего индуистского учения, согласно которому правосторонняя зона является солнечной сферой, а левосторонняя — лунной, объясняет; каким образом связан космический порядок со всем этим. Во временном аспекте этого символизма. Солнце и правый глаз соответствуют будущему. Луна и левый глаз — прошлому; лобный («третий») глаз соответствует настоящему, которое, в плане его проявления, служит лишь невоспринимаемым моментом, сравнимый с геометрической точкой, не имеющей размеров в пространственной сфере; вот почему один-единственый взгляд из «третьего глаза» разрушает все проявления (что символически выражено в высказывании, что он превращает все в пепел), и вот почему также он не репрезентирует никакого телесного органа; но когда кто-то поднимается над этой случайной точкой зрения, то настоящее видится как содержащее всю реальность (точно так же, как точка содержит в себе все возможности пространства). И когда последовательность превращается в одновременность, то все пребывает в «вечном настоящем», так что видимое разрушение поистине является «превращением» (26). Теперь уже семь аспектов, которые определяют пространство, были рассмотрены в качестве источника всех семеричных групп, и в частности, семи планет, семи цветов и семи видов ландшафта (50). Это дало Люку Бенуа основание утверждать, что Христианская Церковь, построив на земле огромный трехмерный каменный крест, тем самым создала для целого мира координатные линии сверхъестественной геометрии. Затем Бенуа цитирует Климента Александрийского, утверждавшего, что шесть направлении пространства символизируют — или являются эквивалентными — одновременное и вечное присутствие шести Дней творения, и что седьмой день (отдыха) означает возвращение к центру и началу (6). Так однажды космический смысл пространственного символизма был доказан просто путем редуцирования к его психологическим применениям. И коль скоро статические законы были определены, то уже легко было схватить динамические контексты, всегда имевшие место в ориентационном символизме. Здесь мы должны подчеркнуть, что свастика — солнечный или полюсный символ — подразумевает движение справа налево подобно видимому движению солнца; и что Клото — одна из Парк — вращала своё «колесо судьбы» в том же самом направлении, то есть путем, противоположным существованию, тем самым разрушая его. Все символы естественной жизни характеризуются правосторонностью (28); отсюда в египетской системе иероглифов «входить» предполагает идти направо, а «выходить» — идти налево (19); ориентируясь на эти иероглифы, мы приходим к выводу, что правое соответствует восходу, а левое — заходу солнца. Подобным же образом правая сторона принимает дополнительное значение рождения и жизни, тогда как левая сторона ассоциируется со смертью (17). Другим следствием (проявляющимся в аллегориях и в эмблемах) является то, что правая сторона соответствует высшим добродетелям, таким как сострадание, а левая сторона — справедливости. Все вышеупомянутые заключения являются логическими дедукциями, выведенными в процессе изучения восточной традиции, подкрепленные находками экспериментальной психологии. Однако они также являются заключениями, которые были подтверждены антропологами и социологами в их изучении обычаев различных народов. Например, А. Тейяр сопоставила массу фактов; она цитирует Ф.Бахофена, утверждавшего (в «Материнском праве и прарелигии древности»), что в этом важном и весьма распространенном уравнении «правая рука = мужественности», левая рука дает приют магическим силам, а правая — силе разума, а также, что в матриархальных обществах всегда обнаруживается идея превосходства, присущая левой стороне, и наоборот. Повернуть налево значит оглянуться на прошлое, бессознательное, подразумевающее внутреннюю сосредоточенность; повернуть направо — взглянуть на внешний мир, включающий действия и экстравертность. В то же время, этнологи согласны, что на протяжении первой стадии периода солнцепоклонничества правая сторона становится превалирующей, тогда как в лунных культах преобладает именно левая сторона (56). В живописи, скульптуре и в других художественных творениях человека левая сторона характеризуется более яркой проекцией «я» (то есть самоидентификацией), а правая сторона является более экстравертной.

Зона Любая зона или участок пространства имеет символическое значение, производное от её уровня на вертикальной оси и положения относительно сторон света. В самом широком смысле зона может по аналогии приравниваться степени или модусу. В физической реальности единственными зонами внутри спектра являются цвета; благодаря этому любое упорядоченное расположение зон допускает интерпретацию в качестве серийного целого.

МНМ
[править]

Пространство, будучи одним из важнейших элементов мифопоэтической архаичной модели мира, осмысливалось в рамках этой модели совершенно отлично от того, как оно представляется современному человечеству под воздействием научных взглядов (особенно после Галилея и Ньютона), которые постулировали геометризованное, гомогенное, непрерывное, бесконечно делимое П., равное самому себе в каждой его части. Это «рационализированное» пространство не существовало в мифопоэтической модели мира (как нередко не было и самого слова для «П.»).

В архаичной модели мира П. оживотворено, одухотворено и качественно разнородно. Оно не является идеальным, абстрактным, пустым, не предшествует вещам, его заполняющим, а наоборот, конституируется ими. Оно всегда заполнено и всегда вещно; вне вещей оно не существует. Воплощением отсутствия П. (не-П.) является хаос до начала творения; в условиях уже наличествующего творения, когда складывается оппозиция: П. в космосе (в центре) — отсутствие П. в хаосе (на периферии); наконец, внутри самого космоса — в остатках хаотического начала, ещё не переработанного космическими силами, когда хаотическое отсутствие П. (не-П.) помещается в центре космоса, который окружает своим П. область хаотического не-П. Не разделяет мифопоэтическое сознание и П. и время. Любое полноценное описание П. первобытным или архаичным сознанием предполагает определение «здесь-теперь», а не просто «здесь»; П. и время образуют в этом случае неразрывное единство — хронотоп. «Языковая» мифология подтверждает это заключение нередкими примерами обозначения П., его «наполнения» (боги, люди, животные, растения, элементы сакральной топографии, сакрализованные и мифологизированные объекты из сферы культуры, совокупность всего, что так или иначе «организует» П., собирает его) и времени одним и тем же словом или словами одного корня. Классический образец — лат. orbis, «окружность», «круг», но и — «земной круг», «мир», «земля» (ср. orbis terrae или terrarum; также — «область», «страна», «царство» и т. д., даже «небо», «небесный свод»); «годичный круговорот», «год», «круговое движение» (ср. orbis temporum, «круговорот времён», orbis annuus, «годовой оборот») и, наконец, «человечество», «человеческий род», целый ряд круглых предметов и т. п.

Отделённость П. от не-П., его отдельность — важнейшее свойство П., и в ряде случаев само П. обозначается по этому принципу (ср. др.-инд. rбjas «пространство» при rjбti, «простирает», из индоевропейского *reg'-, «проводить линию», «резать», «очерчивать»; ср. лат. regiones, «небесные линии», проводившиеся во время гаданий римскими авгурами, но и обозначение определённого пространства, региона). Но П. возникает не только и не столько через отделение его от чего-то, выделение из хаоса, сколько через развёртывание, распространение его вовне по отношению к некоему центру [то есть той точке, из которой совершается или некогда совершилось это развёртывание и через которую как бы проходит стрела развития, ось разворота; ср. при др.-инд. rбjas, «пространство», обозначение творческого женского принципа Vi-raj, букв. «раз-» и «простор» («пространство»)] или безотносительно к этому центру. В этом последнем случае особенно показательным нужно считать русское слово «пространство», обладающее исключительной семантической ёмкостью и мифопоэтической выразительностью. Его внутренняя форма (*pro-stor-) апеллирует к таким смыслам, как «вперёд», «вширь», «вовне», «открытость», «воля». Мифопоэтическая вселенная — не просто широкое, развёртывающееся вовне, свободное П. Это П. к тому же организовано, расчленено, состоит из частей и, следовательно, предполагает две противоположные по смыслу операции, удостоверяющие, однако, единое содержание — составность П. Речь идёт об осуществляемых мифологическим мышлением и действием операциях членения (анализ) и соединения (синтез) П., которые выявляются не только в результате научной реконструкции, но и реально и вполне осознанно используются носителями мифологического сознания в основном годовом ритуале на стыке старого и нового года: распадение старого мира [прежнего пространственно-временного (и вещного) континуума] — расчленение жертвы, понимаемой как образ этого мира; составление (соединение, синтезирование из частей, образовавшихся при распадении) нового мира — собирание воедино членов тела расчленённой ранее жертвы. Вместе с тем на заключительном этапе мифопоэтической эпохи обнаруживается тенденция выработки основ «преднаучной» и «предфилософской» концепции относительно однородного и равного самому себе в своих частях П. На этом этапе П. предпочитают описывать не столько как гармоническое равновесие соподчинённых частей, имеющее эстетическую ценность (сама космизованность П. придаёт ему эту ценность) и потому доступное отражению в Слове (характерно, что космогонические тексты о П. и его частях лежат у истоков того, что можно назвать эстетически отмеченной, сакральной поэзией), сколько как то, что измеряется. Эти измерения П. во многих традициях получили исключительное развитие (напр., в Египте, в Двуречье, в Китае, в древнеамериканских цивилизациях и т. п.) и дали начало разветвлённой нумерологии и геометрии (отчасти — астрономии) как особым областям постепенно десакрализующегося знания. Но и в эту эпоху П. всё ещё лишено непрерывности, сплошной протяжённости, гомогенности; оно разнородно.

Особенного внимания заслуживают случаи, когда разные (в идеале — все) возникающие части П. имеют единый источник происхождения, в частности, когда им ставятся в соответствие разные части некоего единого другого образа. Ср. мифы о происхождении частей космического или (чаще) земного П. из членов тела первочеловека. Мифологизированные объекты, заполняющие П. и конституирующие его, выстраивают в пределах общего П. некое семантическое П. определённой структуры (семантическое обживание П.). Центр всего сакрального П. отмечается алтарём, храмом, крестом, древом мировым, мировой осью (axis mundi), пупом земли, камнем, мировой горой, высшей персонифицированной сакральной ценностью.

К центру ведёт путь, то есть то, что связывает самую отдалённую периферию, во-первых, и все объекты, заполняющие П., во-вторых, с высшей сакральной ценностью. Движение по П. к центру подтверждает действительность-истинность самого П., «пробегаемого» этим путём, и, главное, доступность каждому узнать П., освоить его, достигнуть его сокровенных ценностей. Путь в горизонтальном П. стал той осью, на которой создавались различные эпические формы народной словесности и прежде всего сказка. В сказке герой отправляется вовне, на периферию П., отличающуюся особой опасностью и концентрацией злых сил; более того, место, к которому приезжает сказочный герой, часто находится вне П., в том остатке «непространственного» хаоса, где решается судьба и героя, и самого этого места, поскольку победа героя обозначает освоение П., приобщение его космизированному и организованному «культурному» П. Такая же задача решается и в специальных ритуалах освоения П. во многих традициях: обход территории по периметру, операция освоения центра (или двух основных центров — переднего угла и печи — при ритуале перехода в новый дом у восточных славян), освящение ключевых точек нового П. с помощью жертвоприношения, помещения в них сакральных ценностей (крест, икона, другие символы благополучия), разного рода оберегов и амулетов, заговаривания (молитвы, заговоры и т. п.); ср. мифологические фигуры богов стран света, охранителей-стражей границ П. или его отмеченных точек и т. п.

Некоторые тексты, описывающие путь, очень подробно характеризуют объектную структуру П.; ср., например, заговоры с детально разработанными этапами пути из своего дома к сакральному центру (из избы дверьми на двор, со двора воротами в поле, по дороге через поле, реку, через лес и горы, к синему морю-окияну, посреди которого остров Буян, на нём бел-горюч камень-алатырь, на нём дерево, крест и т. п., иногда святители); при этом начальная и конечная точки пути соотнесены с отмеченными временными моментами (напр., с утренней зарёй или появлением месяца и звёзд). «Объектная» структура пути вместе с тем с исключительной точностью указывает все грани перехода между «своим» П. и «чужим» П. Особое внимание мифопоэтического сознания к началу и концу (пределу), с одной стороны, и к переходам-границам (порог, дверь, мост, лестница, окно и т. п.), — с другой, обнаруживает его тончайшую способность не только к дифференциации П., но и к усвоению (определению) семантики частей П., преимущественно тех ключевых мест (или моментов, если речь идёт о времени), от которых зависит безопасность человека. Поэтому в архаичной модели мира особое внимание уделено «дурному» П. (болото, лес, ущелье, развилка дорог, перекрёсток). Нередко особые объекты указывают на переход к этим неблагоприятным местам или же нейтрализуют их (ср. роль креста, позже — храма, часовни, иконы и т. п.).

Наряду с универсальными для любого мифопоэтического сознания чертами восприятия П. можно засвидетельствовать и различия, связанные с особенностями образа жизни людей и их материального производства. Французский археолог и этнограф А. Леруа-Гуран отмечает, что для бродячего охотника П. — это путь, трасса его кочевок: он воспринимает П. динамически, двигаясь через него. Эта линейная и динамическая форма П. (espace itinйrant) отразилась и в древнейшей мифологии — особенно в мифах о культурных героях, совершающих свои подвиги как бы по пути своих странствований. Древность этой мифологии засвидетельствована памятниками верхнепалеолитической наскальной живописи, где композиция развёртывается линейно на протяжении иногда километров (пещеры Ласко, Нио и др.). Представления о статическом или радиальном П. (espace rayonnant), воспринимаемом в виде серии расходящихся от сакрального центра концентрических кругов, затухающих к границам неведомого, присущи только земледельческим народам и народам городской культуры.

Архаичные представления о П., в частности о роли пути в освоении П. и в становлении героя (как субъекта странствия), надолго пережили мифопоэтическую эпоху. Хронотоп тех произведений античной художественной литературы позднего периода, которые определяются как авантюрный роман испытания, авантюрно-бытовой роман, биографический роман, равным образом сохраняет как следы мифопоэтического понимания П., так и признаки начавшегося процесса демифологизации и десакрализации этого П. (ср. абстрактную пространственную экстенсивность с обилием случайностей, техническую неконкре- тизированную связь П. и времени, пассивность и известную «механистичность» героя в отношении П. и времени и т. п. как характерные черты античного романа). Рыцарский роман средневековья в определённой степени продолжает эту же линию. Но и в великих произведениях искусства от «Божественной комедии» Данте до «Фауста» И. В. Гёте, «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя или «Преступления и наказания» Ф. М. Достоевского достаточно отчётливо обнаруживаются следы мифопоэтической концепции П. Более того, подлинное и самодовлеющее П. в художественном произведении (особенно у писателей с мощной архетипической основой) обычно отсылает именно к мифопоэтическому П. (ср. творчество Э. Т. А. Гофмана, Гоголя, Достоевского, М. Пруста, Дж. Джойса, Ф. Кафки, Т. Манна, Г. Хессе, А. Белого, К. К. Вагинова, А. П. Платонова и др.) с характерными для него членениями и семантикой составляющих его частей. То же относится и к произведениям изобразительного искусства (ср. тему П. в иконописи, у Джотто и других тречентистов, у мастеров «космизированного» пейзажа в 16 в.), в ряде более поздних направлений живописи и скульптуры — вплоть до наших дней. См. также статьи Космос, Космогонические мифы, Модель мира, Изобразительное искусство и мифология.


Лит.: Соловьев В. С., Пространство, Собр. соч., т. 10, СПБ, 1914; Леон-Портилья М., Философия нагуа, М., 1961, с. 65-67, 132-43, 304; Мостепаненко А. М. и М. В., Четырехмерность пространства и времени, М.-Л., 1966; Флоренский П. А., Обратная перспектива, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 3, Тарту, 1967; его же. Иконостас, в сб.: Богословские труды, сб. 9, М., 1972, с. 80-148; Бахтин M. M., Проблемы поэтики Достоевского, 4 изд., М., 1979; его же, Формы времени и хронотопа в романе, в его кн.: Вопросы литературы и эстетики, М., 1975; Лихачев Д. С., Поэтика древнерусской литературы, 3 изд., М., 1979; Лотман Ю. М., Проблема художественного пространства в прозе Гоголя, в кн.: Труды по русской и славянской филологии, т. 11, Тарту, 1968; Неклюдов С. Ю., Время и пространство в былине, в кн.: Славянский фольклор, М., 1972; его же, Статические и динамические начала в пространственно-временной организации повество- вательного фольклора, в кн.: Типологические исследования по фольклору. Сб. статей памяти В. Я. Проппа, М., 1976; Ритм, пространство и время в литературе и искусстве, Л., 1974; Жегин Л. Ф., Язык живописного произведения, М., 1970; Шапиро М., Некоторые проблемы визуального искусства. Пространство изображения и средства создания знака-образа, в кн.: Семиотика и искусствометрия, М., 1972; Цивьян Т. В., О некоторых способах отражения в языке оппозиции внутренний/внешний, в сб.: Структурно-типологические исследования в области грамматики славянских языков, М., 1973; её же, К семантике пространственных элементов в волшебной сказке, в кн.: Типологические исследования по фольклору. Сб. статей памяти В. Я. Проппа, М., 1975; Вейль Г., Симметрия, пер. с англ., М., 1968; Вернадский В. И., Размышления натуралиста, кн. 1 — Пространство и время в неживой и живой природе, М., 1975; Топоров В. Н., О структуре романа Достоевского в связи с архаичными схемами мифологического мышления, в кн.: Structure of texts …, The Hauge — P., 1973; Байбурин А. К., Обряды при переходе в новый дом у восточных славян…, «Советская этнография», 1976; No 5; Вундт В., Пространство и время, в кн.: Новые идеи в математике, сб. 2 — Пространство и время, I, СПВ, 1913; Раnofsky Е., Die Perspektive als «symbolische Form», в сб.: Vortrдge der Bibliothek Warburg. 1924—1925; В.-Lpz., 1927; Alexander S.. Space, time and deity, v. 1, L., 1927; Bunim M. S., Space in medieval painting and the forerunners of perspective, N. Y., 1940; Hartmann N., Philosophie der Natur, В., 1950; Thompson D’arcy Wentworth. On growth and form, 2 ed., v. 1-2, Camb., 1952; Eliade M., Traitй d’histoire des religions, P., 1964; его же, Le chamanisme et les techniques archaпques de l’extase, P., 1951; Jammer M., Concepts of space, Camb. (Mass.), 1954; Blanchot M., L’espace littйraire, P., 1968; Reichenbach H., The Philosophy of Space and Time, N. Y., 1958; Smart J. J. C., Spatialising time, «Mind», 1955, v. 64, No 254; его же (ed.), Problems of Space and time, N. Y.-L., 1964; Lйvi-Strauss C., La pensйe sauvage, P., 1962; его же, Mythologiques, t. 1-4, P., 1964—1971; Borйl E., Space and time, N. Y., I960; Bollnow O., Mensch und Raum, Stuttg., 1963; Giedion S., Space, time and architecture, 5 ed., Camb. (Mass.), 1967; Poulet G., L’espace proustien, P., 1963; Pasto T., The space-frame experience in art, N. Y., 1964; Kannegiesser K., Raum. Zeit. Unendlichkeit, 2 Aufl., В., 1966; Collier G., Form, space and vision, Englewood Cliff, 1967; Pereira I. R., The nature of space. A metaphysical and aesthetic inquiry, Wash., 1968; Thorn R., Stabilitй structurelle et morphogйnиse, Reading (Mass.), 1972; Spencer S h., Space, time and structure in the modern novel, N. Y., 1971; Leroi-Gоurhan A., Le geste et la parole, v. 2 — La mйmoire et les rythmes. P., 1965; Гуревич А. Я., Категории средневековой культуры, [M., 1972].

В. Н. Топоров


[Мифы народов мира. Энциклопедия: Пространство, С. 13 и далее. Мифы народов мира, С. 6397 (ср. Мифы народов мира. Энциклопедия, С. 343 Словарь)]


Если вы нашли ошибку в тексте или возможно у Вас есть что добавить.
Для изменения текста нажмите кнопку "править" вверху страницы
Поделиться: